Соиздатель и дистрибьютор ООН и других междуна­родных организаций
Личный кабинет
Ваша корзина пуста.
Издательство приглашает к сотрудничеству редакторов, корректоров имеющих опыт работы с научными и переводными текстами.

Раздраженный европеец

Расколотый Запад
Хабермас Ю.
Пер. с нем.
2008 г.
250 Р
«Книжное обозрение»
9 июня 2008
Петр Дейниченко

В этом сборнике статей и интервью Юрген Хабермас, крупнейший мыслитель левого направления современной Европы, размышляет о кризисе, поразившем современный Запад после трагических событий 11 сентября 2001 года. Размышляет в уже привычном европейском духе: вот-де был единый Запад, а недальновидная политика президента США Буша его расколола. И это так, с этим все согласны — с момента выхода книги в свет прошло более трех лет, и раскол этот становится все заметнее.

И с точки зрения многих европейских интеллектуалов это выглядит катастрофой. Они, как и Хабермас, убеждены, что политика США входит в противоречие «с принципами и основополагающими убеждениями западной культуры».

Согласиться с этим трудно. Если США более не являют собой торжество основополагающих принципов западной культуры, то небо — зеленое. Но раскол-то налицо. Что же Америка делает не так и почему это встречает такое раздражение европейских интеллектуалов?

В интервью, которое Хабермас дал в декабре 2001 года, еще под непосредственным влиянием событий, уже сформулирована главная претензия. Заключается она в том, что американцы отказались РАЗГОВАРИВАТЬ с террористами и просто объявили, что страна находится в состоянии войны с террором. Вот это и повергло Европу в шок. Похоже, что для европейцев сама идея войны — и все связанные с состоянием войны требования — просто неприемлема. И в особенности — для Хабермаса. Во-первых, потому что он — из травмированного войной поколения немцев, во-вторых — потому что события 11 сентября здорово подорвали его философскую концепцию, изложенную в работе «Теория коммуникативного действия». По Хабермасу, «спираль насилия начинается со спирали нарушенной коммуникации» — то есть конфликты возникают «из-за превратного понимания и непонимания, неискренности и обмана». Так, но конфликты возникают и в тех случаях, когда вовлеченные в них стороны предельно искренни — и тогда коммуникация становится бессмысленной. Собственно, это и подразумевает состояние войны — переход от переговоров к силовым действиям.

Тут надо отметить, что Хабермас давно и небезуспешно стремится применить положения своей концепции к международному праву — ив этом у него немало единомышленников. Он совершенно верно подмечает, что возникшая после 11 сентября ситуация сильно подорвала существовавшие к тому времени устои международного права. И возникшая «неясная мешанина классической политики власти, оглядок на региональных партнеров по союзу и ставок на космополитический правовой порядок не только усиливает существующий внутри ООН конфликт интересов между Севером и Югом, Востоком и Западом — она способствует росту недоверия, которое сверхдержава испытывает к любому нормативному ограничению собственной свободы действий». А для Хабермаса и его единомышленников примат нормативности несомненен — он и разногласия между англосаксонскими и континентальными странами возводит к тому, что первые «руководствуются принципами „реалистической школы“ международных отношений, вторые принимают решения в нормативном контексте». Это и есть точка расхождения, которая заставляет европейцев видеть в Америке Буша (и в путинской России, и в современном Китае) каких-то разбушевавшихся монстров; жители же сверхдержав все чаще воспринимают европейцев как осторожных — если не трусливых — и лицемерных обывателей. Лицемерных — потому что, с нашей точки зрения, поведение европейцев на международной сцене пронизано двойными стандартами. Особенно ярко это проявляется, когда читаешь суждения Хабермаса о югославском кризисе в сравнении с действиями США в Ираке. Вторжение США в Ирак — попрание всех норм международного права, вызов мировому сообществу. Другое дело — ситуация в Косово, когда Запад «должен был решать: или оставаться сторонним наблюдателем дальнейших этнических чисток Милошевича, или, без видимых собственных интересов, — вмешаться». Тут у всякого непредвзятого читателя возникает много вопросов: так ли уж у Запада не было никаких интересов на Балканах? Так ли уж безгрешен был Саддам? Да, оружие массового поражения в Ираке не нашли, но о массовых убийствах граждан Ирака — курдов и болотных арабов — было прекрасно известно. И это тоже было одной из причин вторжения в Ирак — хотя с точки зрения международного права, утверждающего приоритет государственного суверенитета, не являлось достаточным поводом. Тем не менее в случае с Югославией Хабермас ссылается на неформальное требование «оказать необходимую помощь в случае геноцида». И на еще одно основание — «НАТО представляет собой союз либеральных государств, их внутреннее устройство считается с принципами Декларации прав человека ООН» — в отличие от государств-участников коалиции по войне с террором, в которую вошли — о ужас! — такие страны, как Узбекистан. При этом, говоря о Балканах и НАТО, Хабермас умудряется забыть о том, что ключевой член Североатлантического союза — как раз США. Еще более странное чувство появляется, когда читаешь, что интервенцию НАТО в Косово можно оправдать, трактуя ее «как шаг по пути от классического международного права к кантовскому „состоянию всемирного гражданства“, которое предоставит гражданам всего мира правовую защиту против собственных криминальных правительств». Не будем здесь рассуждать о правомочности такого подхода; удивительно то, что, по Хабермасу, вторжение в Ирак таким образом трактовать нельзя!

Все это, однако, находит объяснение, если учесть, что для Хабермаса новая единая Европа — прообраз чаемого супранационального политического объединения, «постнациональной констелляции». Хабермас убежден, что сегодня «национальные государства больше не в состоянии только силами своего управления охранять границы собственной территории, обеспечивать основы жизни своего населения и материальные предпосылки функционирования общества». Им приходится поделиться суверенитетом с межнациональными корпорациями и неправительственными организациями, осваивать роль «участников транснациональных сетей», учиться воспринимать себя «как членов более крупных политических общностей» — конечно, под приматом международного права, в ходе глобальной дискуссии. Но если необходимость и желательность дискуссии никто не отрицает, то главные положения этой концепции поставил под вопрос ключевой игрок Запада — США. Да и жители немалого числа стран — от России и Китая до Абхазии и Боливии — едва ли согласятся с этим подходом.

Другие рецензии на эту книгу