Соиздатель и дистрибьютор ООН и других междуна­родных организаций
Личный кабинет
Ваша корзина пуста.
«День Финляндии» на Флаконе

Диалектика нефтяной иглы

Журнал «Стимул» (stimul.online)
Александр Механик

Выражение «Россия сидит на нефтяной игле» стало общим местом, эти слова произносят с иронией и осуждением. В этом видят слабость страны, которая то ли не способна развивать что-либо другое, то ли не считает нужным, рассчитывая, что выживет на «нефтяные» деньги. В книге Марии Славкиной на обширном историческом материале показано, что проблема развития нефтегазовой промышленности в России значительно сложнее, чем кажется с позиций сегодняшнего дня.

Слово «модернизация», присутствующее в названии книги, толкуется разными исследователями по-разному, но в большинстве случаев означает переход от традиционного аграрного общества к обществу современному. Нефть сыграла в этом важнейшую роль, на определенном этапе став мотором экономического развития России и Советского Союза. Но уже на следующем этапе оказалось, что те же факторы, которые вчера были мотором развития, сегодня могут стать его тормозом. Эта, в общем-то, простая мысль не требует доказательства, но, безусловно, требует исторического анализа непосредственных причин того, как включается такой тормоз.

История российского и советского нефтегазового комплекса началась еще до революции, когда после реформ Витте в Баку учреждается Каспийско-Черноморское нефтепромышленное и торговое общество, принадлежащее французскому банкирскому дому «Братья Ротшильд», которое получило в свое распоряжение 19 десятин богатейших нефтеносных земель, а также керосиновый завод в Баку. Но фактором российской модернизации нефтегазовый комплекс стал в 30-е годы ХХ века, в преддверии войны: к тому времени все стороны назревающего противостояния уже поняли, что это будет «война моторов», работающих на продуктах переработки нефти — керосине и бензине. Эту тенденцию уловил еще во время Первой мировой войны первый лорд британского Адмиралтейства Уинстон Черчилль, осуществивший перевод британского флота с паровой тяги на двигатели внутреннего сгорания.

В 1930-е эта тенденция стала всеобщей: армии мира пересели на автомобили, подводные лодки, в танки, на самолеты — все, что ездило, плавало и летало на нефтепродуктах. А в доктринальном отношении в армиях всего мира получила развитие стратегия глубокой наступательной операции, в которой главную роль должны были играть танковые и авиационные удары и сопровождающие их механизированные корпуса. То, что у немцев получило название «молниеносной войны» — блицкрига, который стал концентрированным выражением войны моторов. То есть успех в войне во многом предопределялся доступом ее участников к источникам нефти. Автор цитирует министра вооружений Германии Альберта Шпеера, который вообще утверждал, что «мы вторглись в Россию из-за нефти». Это, конечно, преувеличение, но нефтяной фактор, безусловно, сыграл важнейшую роль в ходе войны.

В книге подробно анализируется нефтяной потенциал всех стран — будущих участников войны, и становится ясно, что абсолютный перевес тут был на стороне антигитлеровской коалиции. Главной нефтедобывающей страной были США — 164,1 млн тонн, или около 60% мировой добычи; на втором месте СССР — 30,2 млн тонн, или 17,5%. Возможности Германии — 0,55 млн тонн (0,2%), и даже в союзе с Румынией получалось всего 6,6 млн тонн (2,4%). Еще хуже обстояли дела у Японии — 0,4 млн тонн (0,14%).

Как показывает автор, в Советском Союзе отдавали себе отчет в значимости нефтяного фактора в модернизации народного хозяйства и его роли в будущей войне, и в конце 1920-х развернули широкую программу геолого-разведочных работ. В 1939 году был создан Наркомат нефтяной промышленности, а первым наркомом стал один из руководителей партии — Каганович. В директивах XVIII съезда партии говорилось о необходимости «создать между Волгой и Уралом новую нефтяную базу — Второе Баку». Уже было ясно, что большая нефть есть и в Западной Сибири. Но изменить географию добычи до войны в СССР не успели. Баку остался главным нефтедобывающим районом, хотя там уже наметилось снижение темпов роста добычи.

Учитывая соотношение нефтяных возможностей Германии и ее союзников в войне с СССР, и тем более Японии в войне с США, единственно возможной стратегией для Германии и Японии было нанесение молниеносных ударов в расчете на столь же молниеносное поражение противника. Но ставка на блицкриг оказалась бита, и на следующем этапе войны главной целью воюющих сторон уже точно стала борьба за нефть. Немцы рвались на Кавказ, чтобы захватить главные источники нефти СССР, и к Волге — чтобы пресечь пути снабжения нефтью. Поражение на Волге и на Кавказе предопределило дальнейший ход войны, в ходе которой происходило непрерывное сокращение оперативных возможностей германской армии из-за дефицита нефтепродуктов, хотя немцы бросили значительные научные и промышленные силы на разработку и производство синтетического топлива. Это не помогло. Как замечает автор, конечно, не только нефтяной фактор сыграл роль в поражении Германии, но он был весьма важным. А победа в войне, потребовавшая гигантского напряжения сил, стала одним из ключевых факторов модернизации Советского Союза.

После войны СССР окончательно превратился в развитую индустриальную экономику. Как отмечает автор, «в индустриальной экономике топливно-энергетическое хозяйство признавалось исходной базой и своеобразным фундаментом экономического роста».

Автор выделяет три фактора, определивших послевоенную политику советского руководства по обеспечению высоких темпов развития нефтяной промышленности. Во-первых, нефтяная промышленность обеспечивала развитие других отраслей, их электрификацию, моторизацию и механизацию. Во-вторых, она все так же играла важную роль в обеспечении обороноспособности страны. В-третьих, поддерживала внешнеполитический курс страны, поскольку давала возможность поддерживать союзников. Славкина цитирует газету «Правда», в которой отмечалось, что «общий разбег нашего народного хозяйства в большой степени зависит от темпов роста нефтедобычи». Не случайно курирование нефтяной промышленности после войны было поручено вместе с ядерным проектом Берии. А когда к власти пришел Хрущев и руководство страны поставило цель повысить жизненный уровень народа, роль нефтяной промышленности выросла еще больше, потому что на ее основе возникли и развивались новые отрасли промышленности по производству товаров народного потребления. Как говорил Хрущев, «нельзя, чтобы все имели правильную идеологию, а без штанов ходили». А ведь условные «штаны» остро нуждались в продуктах нефтехимической промышленности. Хрущев развил известную формулу Ленина о коммунизме: «Коммунизм есть советская власть плюс электрификация всей страны и химизация народного хозяйства».

Период 1945–1965 годов стал еще и переломным в топливном балансе страны. Ключевая роль в нем переходила к газу, хотя уже до войны было газифицировано 90 тыс. квартир в Москве и Ленинграде. Интересно, что газопроводы в СССР продолжали строить даже во время войны, в 1943 году. А с 1960-го по 1965-й добыча газа в СССР выросла в 14,2 раза — такого прорыва не случалось нигде в мире. Одновременно существенно наращивалась добыча нефти.

Как отмечает автор, развитие обеих отраслей стимулировало развитие машиностроения, транспорта, химической промышленности, новой тепло- и электроэнергетики, жилищного строительства, улучшение бытовых условий жизни миллионов людей: «В первое послевоенное двадцатилетие нефтяная и газовая промышленность явились одним из главных инструментов модернизации страны на пути индустриализации в ее зрелой стадии».

Но именно в конце этого периода, как пишет Мария Славкина, произошло несколько событий, предопределивших новую роль нефтегазовой промышленности в истории СССР. Во-первых, была открыта «величайшая в мировом масштабе Западно-Сибирская нефтегазоносная провинция (ЗСНГП): в 1958 году было открыто Березовское месторождение и тем самым поставлена точка в спорах о масштабах этого бассейна. Во-вторых, уже несколько позже, в 1973-м, произошел так называемый нефтяной шок и резкое повышение мировых цен на нефть и газ. Все это принесло Советскому Союзу гигантские доходы, которые ослабили в советской элите стремление к совершенствованию советской экономики. Реформы, предложенные Косыгиным, были отложены, развитие современной промышленности стало отставать, экономика замедлилась. Зато возросли оборонные расходы. То, что могло стать основой большого рывка, стало основой застоя.

Но в отличие от многих других авторов Мария Славкина на основе собственных расчетов и расчетов по данным ЦСУ, утверждает, что во время перестройки нефтяные доходы страны не рухнули столь катастрофически, как представляется многим, а главная причина краха советской экономики состояла в ее собственных дефектах. Выясняется, что подсчет этих доходов совсем не тривиальная задача.

И это самый неожиданный вывод автора.

Так что проблема не в пресловутой «игле», а в том, как ею пользовались.