Соиздатель и дистрибьютор ООН и других междуна­родных организаций
Личный кабинет
Ваша корзина пуста.
Внимание! В настоящее время в продаже доступны только электронные версии. Продажи печатных экземпляров книг на сайте издательства «Весь Мир» возобновятся после 20 августа. Приносим извинения за временные неудобства. Адреса магазинов

Раздраженный европеец

Расколотый Запад
Хабермас Ю.
Пер. с нем.
2008 г.
250 Р
«Книжное обозрение»
9 июня 2008
Петр Дейниченко

В этом сборнике статей и интервью Юрген Хабермас, крупнейший мыслитель левого направления современной Европы, размышляет о кризисе, поразившем современный Запад после трагических событий 11 сентября 2001 года. Размышляет в уже привычном европейском духе: вот-де был единый Запад, а недальновидная политика президента США Буша его расколола. И это так, с этим все согласны — с момента выхода книги в свет прошло более трех лет, и раскол этот становится все заметнее.

И с точки зрения многих европейских интеллектуалов это выглядит катастрофой. Они, как и Хабермас, убеждены, что политика США входит в противоречие «с принципами и основополагающими убеждениями западной культуры».

Согласиться с этим трудно. Если США более не являют собой торжество основополагающих принципов западной культуры, то небо — зеленое. Но раскол-то налицо. Что же Америка делает не так и почему это встречает такое раздражение европейских интеллектуалов?

В интервью, которое Хабермас дал в декабре 2001 года, еще под непосредственным влиянием событий, уже сформулирована главная претензия. Заключается она в том, что американцы отказались РАЗГОВАРИВАТЬ с террористами и просто объявили, что страна находится в состоянии войны с террором. Вот это и повергло Европу в шок. Похоже, что для европейцев сама идея войны — и все связанные с состоянием войны требования — просто неприемлема. И в особенности — для Хабермаса. Во-первых, потому что он — из травмированного войной поколения немцев, во-вторых — потому что события 11 сентября здорово подорвали его философскую концепцию, изложенную в работе «Теория коммуникативного действия». По Хабермасу, «спираль насилия начинается со спирали нарушенной коммуникации» — то есть конфликты возникают «из-за превратного понимания и непонимания, неискренности и обмана». Так, но конфликты возникают и в тех случаях, когда вовлеченные в них стороны предельно искренни — и тогда коммуникация становится бессмысленной. Собственно, это и подразумевает состояние войны — переход от переговоров к силовым действиям.

Тут надо отметить, что Хабермас давно и небезуспешно стремится применить положения своей концепции к международному праву — ив этом у него немало единомышленников. Он совершенно верно подмечает, что возникшая после 11 сентября ситуация сильно подорвала существовавшие к тому времени устои международного права. И возникшая «неясная мешанина классической политики власти, оглядок на региональных партнеров по союзу и ставок на космополитический правовой порядок не только усиливает существующий внутри ООН конфликт интересов между Севером и Югом, Востоком и Западом — она способствует росту недоверия, которое сверхдержава испытывает к любому нормативному ограничению собственной свободы действий». А для Хабермаса и его единомышленников примат нормативности несомненен — он и разногласия между англосаксонскими и континентальными странами возводит к тому, что первые «руководствуются принципами „реалистической школы“ международных отношений, вторые принимают решения в нормативном контексте». Это и есть точка расхождения, которая заставляет европейцев видеть в Америке Буша (и в путинской России, и в современном Китае) каких-то разбушевавшихся монстров; жители же сверхдержав все чаще воспринимают европейцев как осторожных — если не трусливых — и лицемерных обывателей. Лицемерных — потому что, с нашей точки зрения, поведение европейцев на международной сцене пронизано двойными стандартами. Особенно ярко это проявляется, когда читаешь суждения Хабермаса о югославском кризисе в сравнении с действиями США в Ираке. Вторжение США в Ирак — попрание всех норм международного права, вызов мировому сообществу. Другое дело — ситуация в Косово, когда Запад «должен был решать: или оставаться сторонним наблюдателем дальнейших этнических чисток Милошевича, или, без видимых собственных интересов, — вмешаться». Тут у всякого непредвзятого читателя возникает много вопросов: так ли уж у Запада не было никаких интересов на Балканах? Так ли уж безгрешен был Саддам? Да, оружие массового поражения в Ираке не нашли, но о массовых убийствах граждан Ирака — курдов и болотных арабов — было прекрасно известно. И это тоже было одной из причин вторжения в Ирак — хотя с точки зрения международного права, утверждающего приоритет государственного суверенитета, не являлось достаточным поводом. Тем не менее в случае с Югославией Хабермас ссылается на неформальное требование «оказать необходимую помощь в случае геноцида». И на еще одно основание — «НАТО представляет собой союз либеральных государств, их внутреннее устройство считается с принципами Декларации прав человека ООН» — в отличие от государств-участников коалиции по войне с террором, в которую вошли — о ужас! — такие страны, как Узбекистан. При этом, говоря о Балканах и НАТО, Хабермас умудряется забыть о том, что ключевой член Североатлантического союза — как раз США. Еще более странное чувство появляется, когда читаешь, что интервенцию НАТО в Косово можно оправдать, трактуя ее «как шаг по пути от классического международного права к кантовскому „состоянию всемирного гражданства“, которое предоставит гражданам всего мира правовую защиту против собственных криминальных правительств». Не будем здесь рассуждать о правомочности такого подхода; удивительно то, что, по Хабермасу, вторжение в Ирак таким образом трактовать нельзя!

Все это, однако, находит объяснение, если учесть, что для Хабермаса новая единая Европа — прообраз чаемого супранационального политического объединения, «постнациональной констелляции». Хабермас убежден, что сегодня «национальные государства больше не в состоянии только силами своего управления охранять границы собственной территории, обеспечивать основы жизни своего населения и материальные предпосылки функционирования общества». Им приходится поделиться суверенитетом с межнациональными корпорациями и неправительственными организациями, осваивать роль «участников транснациональных сетей», учиться воспринимать себя «как членов более крупных политических общностей» — конечно, под приматом международного права, в ходе глобальной дискуссии. Но если необходимость и желательность дискуссии никто не отрицает, то главные положения этой концепции поставил под вопрос ключевой игрок Запада — США. Да и жители немалого числа стран — от России и Китая до Абхазии и Боливии — едва ли согласятся с этим подходом.

Другие рецензии на эту книгу