Соиздатель и дистрибьютор ООН и других междуна­родных организаций
Личный кабинет
Ваша корзина пуста.

Румынские кульбиты

История Румынии
И. Болован, И.-А. Поп (координаторы) и др.
Пер. с рум.
2005 г.
270 Р
«Книжное обозрение»
№40, 4 октября 2005 г.

Что мы знаем про румын? Пожалуй, не слишком много.

Россия теперь не имеет с Румынией общих границ, но это еще не повод ничего не знать об истории этой страны. В Румынии, как и у нас, основная религия православие, что, впрочем, не мешает нам и румынам иметь совершенно разные взгляды на одни и те же исторические события. Например, в российской исторической науке присоединение Бессарабии (современной Молдавии) к России в 1812 году — это безусловное благо, а для румын — горе, потому что именно с тех пор от Румынии отторгнуты ее исконные исторические земли между Прутом и Днестром.

Впрочем, гораздо больше исторических разногласий у Румынии и Венгрии. Естественно, яблоком раздора служила Трансильвания, которая очень долго принадлежала Венгрии, после Первой мировой войны отошла к Румынии, во время Второй мировой войны снова вернулась к венграм, но не окончательно: сейчас эта спорная территория, по совместительству родина графа Дракулы, принадлежит все-таки Румынии. Споры о том, чья эта земля — Трансильвания, уходят еще в римскую эпоху. Если кто не в курсе — румынский язык принадлежит к романской группе и очень близок к латыни. Настолько, что румыны неплохо понимают итальянский, болтают на нем и обожают ездить на заработки в Италию, так что если в Москве большинство строителей из Молдавии, то в Риме — из родственной ей Румынии.

Ну так вот, один бойкий римский император Траян в самом начале второго века нашей эры перешел Дунай по понтонному мосту и завоевал Дакию, территорию современной Румынии. Почти двести лет эти земли входили в состав империи, но в конце третьего века варвары начали наседать на всех фронтах, римляне решили устроить массовую перегруппировку войск и отвели свои легионы за Дунай, а вместе с ними ушла часть романизированного населения. Дальше история раздаивается на разные национальные варианты: если верить венгерским историкам, то с легионами ушли все, на месте северной Дакии осталась безлюдная пустыня, которую потом много веков спустя окультурили венгры. Впрочем, историческая наука в Румынии совершала и куда более экзотические кульбиты, например, в конце 1970-х утверждалось, что: «вся история румын — с древнейших времен и до современности — представляла собой последовательный и логичный процесс, период же, связанный с деятельностью Чаушеску, был представлен как его кульминация». Чем кончил Чаушеску — все помнят, это был первый и, слава Богу, последний расстрел в прямом эфире в истории Европы. Диктаторский режим отличался крайне

неумелой экономической политикой, суровым подавлением всякого инакомыслия и стремлением контролировать едва ли не все сферы жизни. Чаушеску пытался бороться за повышение рождаемости, в итоге уровень рождаемости в Румынии достиг небывалого уровня — 16 новорожденных на каждую тысячу жителей, но таким же рекордным было и количество умственно и физически отсталых детей среди этих новорожденных. Тем не менее современные историки находят в деятельности Чаушеску и позитивные аспекты — внешнеполитический курс Румынии был парадоксальным образом едва ли не самым независимым во всем соцлагере, ну, конечно, после Югославии.

Другие рецензии на эту книгу