Уроки Великой Победы и историческая память. Почему не случилось Третьей мировой войны

Ал. А. Громыко

Человечество за всю историю военных конфликтов не испытывало большего бедствия, чем Вторая мировая война, и не подвергалось большей опасности, чем в те годы самоуничтожения. Ни одно вооружённое столкновение прежде не носило такого тотального характера и не втянуло в воронку смерти столько миллионов людей. В послевоенный период были моменты, когда человечество стояло на грани Третьей мировой войны, которая стала бы ядерной, а значит, терминальной для земной цивилизации в том виде, в котором мы её знаем. Однако ей не суждено было произойти, в том числе благодаря тем урокам, которые люди вынесли из катастрофы 1939—1945 гг.

Один из них — война это не естественное состояние человечества, а проявление неспособности разрешить противоречия мирными средствами или вовремя осадить потенциального агрессора. «Все знают неубедительность доводов, приводимых в пользу войн, в роде тех, которые приводил-Де-Местр, Мольтке и другие, — писал Лев Толстой, — так как все они основаны на том софизме, что во всяком бедствии человеческом можно найти полезную сторону, или на совершенно произвольном утверждении, что войны всегда были и потому всегда будут, как будто дурные поступки людей могут оправдываться теми выводами и пользой, которые они приносят, или тем, что они в продолжение долгого времени совершались».

22 июня — самый трагический день в исторической памяти России, всего пространства, на котором располагался Советский Союз, день памяти и скорби. 2025 г. знаменовал собой 80-летие Победы и окончания Второй мировой войны. На 2026 г. приходится 85-летие вторжения в СССР вооружённой коалиции во главе с гитлеровскими войсками и начало Великой Отечественной. Тот день стал определяющим в последующем развитии СССР, России, всей Европы, США и мира в целом на многие десятилетия вперёд. Последствия 22 июня, а затем победный Май во многом продолжают формировать систему координат, в условиях которых мы живём.

К лету 1941 г. Вторая мировая война шла уже без малого два года после вторжения войск вермахта в Польшу. Однако для советских людей, для всех народов Старого Света европейский театр военных действий был центральным, как сказали бы позже — экзистенциальным. По всей совокупности факторов именно Европа была эпицентром и Первой, и Второй мировых войн. Именно здесь значение боев и политические процессы определяли ход войны во всех других регионах и континентах, охваченных ею.

Разгром держав оси во Второй мировой войне и договорённости о послевоенном устроении отношений между ведущими государствами привели к многообразным последствиям. Была создана Организация Объединённых Наций, Устав которой провозглашал принцип суверенного равенства всех её членов. Нацизм навечно был осуждён и заклеймён Нюрнбергским трибуналом. Европоцентризм международных отношений ушёл в прошлое, уступив место формирующемуся биполярному миру. Одновременно в Старом Свете возникли благоприятные условия для запуска интеграционных процессов. В то же время был открыт путь для цепи событий, которые к концу 1940-х гг. вылились в становление феномена холодной войны. В 1945 г. она не была предопределена, не была неизбежна. Как не была неизбежна сама Вторая мировая, ставшая результатом идеологии Третьего рейха и политики умиротворения, проводимой западными державами в отношении него.

Имеется расхожий тезис, что история ничему не учит, что её уроки быстро забываются, игнорируются и прежние ошибки и просчёты повторяются вновь и вновь последующими поколениями людей. Действительно, Первая мировая война при всей её кровавой природе не стала настолько поучительной, чтобы не допустить бойню ещё большего размера. Усилия, которые были на это направлены, в том числе создание Лиги Наций, оказались недостаточными для урегулирования противоречий между ведущими государствами. Однако опыт истории с 1914 по 1945 г. всё же заставил её уроки выучивать, и последующие более чем 80 лет Третью мировую войну удаётся избегать. Главную роль в этом сыграли исторический опыт, пережитый поколением победителей и побеждённых, создание на десятилетия вперёд Ялтинско-Потсдамской системы международных отношений, роль ООН и весь корпус послевоенного международного права.

Не менее расхожий тезис, что такое достижение — результат не способности человеческого разума выносить уроки из истории и изобретать способы предотвращения новых войн, а результат страха перед ядерным оружием. А если так, то должен главенствовать принцип — с противником надо не находить баланс сил, а воздействовать на него ядерным устрашением вплоть до применения ядерного оружия как оружия поля боя. Однако хорошо известно, что в 1945 г. атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки были далеко не главной и, тем более, не единственной причиной того, что Токио пошёл на капитуляцию. США же навсегда заработали стигму единственного государства в истории, прибегнувшего к массовому уничтожению населения с помощью ядерных взрывов.

Однако после этого и они не позволили себе повторить такой опыт. Свой первый ядерный взрыв СССР осуществил в 1949 г., через четыре года после американского испытания в Аламогордо, — ядерная монополия, продержавшись достаточно длительное время, не привели к использованию ядерного оружия против противников. Осознание всех пагубных последствий его применения пришло значительно позже, особенно в свете накопления данных о радиационной опасности, а гипотеза ядерной зимы была доказана только в 1980-е гг. американскими и советскими учёными, включая академиков Н. Н. Моисеева, А. М. Обухова и многих других. Концепция «нового мышления в ядерный век» появилась также только в те годы.

Что же сдерживало столь долгое время импульсы к новой большой войне, если не страх перед ядерным оружием? Ответ лежит на поверхности — нежелание поколения политиков и военных, переживших Вторую мировую войну, создавать риски втягивания своих стран в Третью мировую, жертвы которой, даже если она была бы неядерной, намного превысили бы ужасающую цифру в более чем 55 млн человек, погибших от конвенциональных видов вооружений с 1939 по 1945 г. Рефреном в советской политике послесталинского периода стал тезис о возможности предотвращения новой большой войны. «…Некоторые правительства… — писал А. А. Громыко в мемуарах „Памятное“, — после Второй мировой войны прямо заявляли, что уничтожение войн между государствами вообще дело невозможное. На совещании в так называемом Розовом дворце в Париже, которое проходило в марте — июне 1951 г., официальный представитель Англии, первый заместитель министра иностранных дел Эдвард Дэвис сделал любопытное заявление: „Войны вообще нельзя уничтожить, а человек по своей природе является драчливым и агрессивным существом“. Сейчас эта мрачная ницшеанская концепция не пропагандируется столь откровенно».

Приведём также эпизод из воспоминаний академика РАН В. В. Журкина, директора — основателя Института Европы РАН. В январе 1957 г. министр обороны СССР маршал Г. К. Жуков посетил Индию. Для сверки английского перевода лекции привлекли Журкина, который был в составе пресс-группы, сопровождавшей знаменитого военачальника. Когда молодой специалист увидел в тексте тезис о том, что ядерная война может кончиться всеобщей катастрофой, то забеспокоился, ведь это расходилось с официальной позицией — в новой мировой войне погибнет капитализм. Набравшись смелости, он подошёл к маршалу, чтобы указать на это несоответствие. Дальше произошло следующее: «Маршал на меня внимательно посмотрел, — рассказывал Журкин, — усмехнулся и спросил: „А ты взрыв атомной бомбы видел?“ „Нет“. „Ну, когда увидишь, приходи“, ‒ сказал Жуков и пошёл читать лекцию».

Само по себе техническое совершенствование оружия никогда в истории не предотвращало новые военные конфликты. В течение веков изобретались всё новые способы уничтожения противника на поле боя и в его тылу, но войн не становилось меньше, а количество погибших в них росло. И ядерное оружие длительное время поначалу воспринималось как очередное, более мощное средство разрушения. Следуя обычной военной логике, такое оружие рано или поздно должно было быть вновь применено. В 1962 г. почти так и случилось в дни Карибского кризиса. Тогда от новой катастрофы мир во многом спасло то, что для Н. С. Хрущёва и Дж. Кеннеди Вторая мировая война была непосредственным опытом и живой историей. О гибели десятков миллионов людей в короткий по меркам истории отрезок времени они знали не понаслышке.

Но субъективный фактор сам по себе не сработал бы. Помимо этого, свою лепту в предотвращение Третьей мировой вносило послевоенное международное право с Уставом ООН в его сердцевине. Можно утверждать, что в купе с этим новый баланс сил, обеспеченный Ялтинско-Потсдамской системой международных отношений, привёл к тому, что постоянные члены Совета Безопасности ООН, которые стали «ядерной пятёркой» по Договору о нераспространении ядерного оружия 1968 г., ни разу более чем за 80 лет не вступали в прямые вооружённые конфликты друг с другом, хотя немало прокси-войн велись и ведутся до сих пор. Фактически все члены ядерного клуба пришли к пониманию того, что даже сложнейшие узлы в международных отношениях нельзя воспринимать, как гордиевы, их надо не рубить, а развязывать. Одновременно ядерное оружие превратилось для его обладателей в самый надёжный гарант суверенитета.

Помимо персонального фактора в лице государственных деятелей, представлявших военное поколение, со временем на первый план в деле предотвращения новой большой войны выдвинулся контроль над вооружениями, в том числе ограничения, а затем и сокращения ядерных и обычных арсеналов, принятие всевозможных мер доверия и снижения военных рисков. Именно такая комбинация причин, а не страх перед ядерным оружием или попытки вселить такой страх в противника с помощью реабилитации представления о ядерном оружии как об оружии поля боя, способны и дальше уберегать мир от новой военной катастрофы. Приведём ещё одну цитату из А. А. Громыко: «В ядерный век необходимо политическое мышление, которое соответствовало бы его реальностям. И там, где в нем всё ещё превалируют такие категории, как „сила“, „устрашение“, „превосходство“, на смену им должны прийти понятия „неприменение силы“, „доверие“, „равенство“ и „одинаковая безопасность“».

Конечно, отрицать фактор страха перед ядерным оружием нельзя. К 1970–1980-м гг. две сверхдержавы накопили его в огромных количествах. Были научно доказаны и смоделированы последствия его применения. В 1955 г. свет увидел Манифест Рассела и Эйнштейна, который подписали 11 видных учёных. В нем говорилось, что «в любой будущей мировой войне ядерное оружие непременно будет использовано» и что «такое оружие ставит под угрозу само существование человечества». Спустя два года было основано Пагуошское движение в первую очередь для привлечения внимания мировой общественности к опасностям атомной войны. На миллионы людей произвели гнетущее впечатление такие фильмы о последствиях ядерной катастрофы, как «На другой день» в США и «Письма мёртвого человека» в СССР. Но показательно, что этот страх от осознания смертоносной силы оружия массового уничтожения привёл к закреплению не доктрины устрашения, а доктрины сдерживания. С определёнными нюансами центральная функция ядерного оружия — сдерживание — была закреплена в стратегических документах всех государств, им обладающих.

Предохранительный клапан в виде доктрины сдерживания, мешающий вернуть представление о ядерной бомбе к временам Хиросимы и Нагасаки, будет сломан, если в ядерных государствах вновь возобладает взгляд на такое оружие как оружие поля боя. Следующим шагом станет признание возможности его использования не только для сдерживания, но и для нападения, включая превентивное. Интересно отметить, что это стало бы прямо противоположным результатом, чем тот, на который рассчитан тезис -«противнику надо внушить сковывающий страх».

Превращение ядерного оружия из «оружия Судного дня» в одну из разновидностей фактически обычных вооружений, предназначенных для ведения вооружённых конфликтов локального и регионального значения, «десакрализирует», «детабуирует» его и лишь повышает вероятность применения. Девальвация уникальной природы такого оружия приведёт и к резкой дегуманизации военно-политического мышления, ведь оно, в отличие от предназначения обычных вооружений, не избирательно и по своей природе создано для массового уничтожения. Ядерное оружие действенно до тех пор, пока его единственной функцией остаётся сдерживание, то есть предотвращение критической угрозы суверенитету и (или) территориальной целостности.

Перестав считаться таковым, ядерное оружие потеряет смысл и как средство защиты собственного населения, так как его применение превентивным образом или как жест устрашения противника с недопустимой степенью вероятности приведёт к обмену ядерными ударами, в том числе по крупнейшим населённым пунктам, а значит к одномоментной гибели сотен тысяч и миллионов людей. В 1960–1970-е гг. ядерное оружие окончательно превращалось в инструмент сдерживания в современном понимании этого термина не потому, что стороны перестали бояться друг друга, а потому что они поняли, что для предотвращения новой глобальной войны наиболее эффективна именно эта функция, а не устрашение. Кроме того, изменение предназначения ядерного оружия со сдерживания на устрашение наверняка заставит противника не сдать назад, а, напротив, сделает его поведение более агрессивным.

Таким образом, до сих пор не столько страх спасал мир от нового тотального военного столкновения, а комбинация таких факторов, как историческая память о Второй мировой и Великой Отечественной войне, рациональное мышление и здравый смысл, смирительная рубашка международного права, выработка стратегической культуры в сфере безопасности, в том числе доктрина ядерного сдерживания, разветвлённый и многослойный контроль над вооружениями.

История действительно ничему не сможет научить, если к этому не прилагать усилий и не изобретать способы закрепления её опыта на поколения вперёд. Лидеры союзнических держав в 1945 г. проявили достаточную историческую проницательность, чтобы в жёстких спорах, но создать Организацию Объединённых Наций, причём сделать это так, чтобы её не постигла скоротечная судьба Лиги Наций. Шок событий вокруг Кубы в 1962 г., когда руководители СССР и США сумели подняться выше личных амбиций и не прислушаться к голосу наиболее ястребиной части их окружения, форсировал переговорный процесс в области контроля над вооружениями со всеми его главными опорами (Договор о запрещении испытания ядерного оружия в трёх средах, ДНЯО, ОСВ, ДПРО и др.). В 2025 г., на саммите в Анкоридже, президенты двух ядерных сверхдержав предприняли попытку перейти к урегулированию острейших разногласий.

Поэтому столь важна историческая память и столь важно продолжать оберегать и учитывать опыт Второй мировой войны, в том числе союзничества. О «духе Эльбы» регулярно вспоминали до недавних времён. Переформулируя, «дух Ялты» — Крымская конференция «большой тройки» в феврале 1945 г. — был так же важен, как и «дух» Думбартон-Окса и Сан-Франциско — конференций по созданию ООН. Их прямым наследником стали общеевропейские договорённости в Хельсинки в 1975 г., достигнутые в ходе Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Сейчас отсылки к этим и другим символическим для своего времени событиям уже не работают или работают плохо. Человеческая память со временем смещает свой фокус по мере того, как история, пережитая лично, становится для последующих поколений историей «рассказанной» и «прочитанной», теряется былая эмоциональная связь с событиями прошлого, которое потомки начинают воспринимать всё более абстрактно.

Поэтому нужны способы и механизмы, которые, помимо исторической памяти, закрепляют накопленный опыт обязательными процедурами, стандартами поведения, юридическими нормами. В военной сфере таковыми является архитектура контроля над вооружениями, выстраивание системы межгосударственных и международных соглашений, которые действуют как страховочная сетка и позволяют предпринимать деэскалационные меры, не допуская прямого столкновения ядерных держав.

Острая опасность текущего этапа истории состоит в том, что изменениям, как естественным, так и преднамеренным, подвергается историческая память с одновременным демонтажом контроля над обычными и ядерными вооружениями. Страховочная сетка послевоенных международных организаций и соглашений, призванных предотвратить новую мировую войну, уже с трудом выдерживает тяжесть современных противоречий, милитаризации и региональных конфликтов. Другими словами, всё хуже работает то, что в разных комбинациях уберегало мир от Третьей мировой в период с 1945 г. по настоящее время. Тем важнее вспоминать и напоминать об опыте Второй мировой и Великой Отечественной войны, о том, что уроки истории надо учить, что контроль над вооружениями, обычными и, тем более ядерными, снижение военно-политических и военно-технических рисков является наипервейшей задачей учёных, политиков и дипломатов. Здесь вновь актуально звучит мнение А. А. Громыко: «Проблема прекращения гонки вооружений и разоружения не относится к категории тех вопросов, остроту которых сбивает время. Она постепенно обрастает всё новыми сложностями и опасностями».

Представленная читателю книга посвящена 80-летию Победы и 85-летию начала Великой Отечественной войны. В ней рассказано о важных событиях тех лет, о ряде предвоенных эпизодов и послевоенных процессов в истории Европы и мира. Раскрываются малоизученные страницы исторического подвига советского народа в противостоянии гитлеровской агрессии. Красной нитью через весь труд проходит тема объективной исторической памяти, её сбережения в условиях войн памяти, искажения и фальсификации истории. Помимо своей академической части, книга содержит мемуарные материалы о Великой Отечественной войне тех, кто работал в Институте Европы РАН, и воспоминания о них благодарных потомков.

Вечная память.